• Культура
Автор
Сергей Арутюнов
6 публикаций
Поэт, публицист

Как отличить постмодерн от классики на ощупь

Литературу глумления («постмодерн» – пристойный эвфемизм) легко отличить от классики по нескольким сущностным признакам:

1. Глумление паразитарно.

Оно не может не отталкиваться от известных тропов, искажая их в точности так же, как самое раскривущее зеркало, придавая натуральному черты текущего в разные стороны сверхреализма. В изображении древности и современности глумление использует экстатическую экзальтацию... в лучших своих проявлениях – превосходную стилистическую подражательность. Если бы не обезьянничанье!

2. Глумление хочет нравиться и оттого желает быть занятным в каждой фразе. Парадоксальным. Оно и не видит, что акт насмешки над человеком, природой, религией, спущенной в область предрассудков ­(конечно же, из любви к объектам насмешки), превращается в речь потасканного салонного шаркуна.

Лик его страшен: из-под морщинистой маски не проступает ничего человеческого. Сарказм, вошедший в привычку, не даёт ни единого шанса выкрикнуть что-либо действительно значимое, и эта мука бессловесной немоты заставляет кривляться ещё сильнее и безутешнее.

Вы тут же спросите, как же Рабле, милый, добрый, классический Франсуа с его непристойностями, фантазмом, опередивший Босха и Брейгеля?.. Что ж, я отвечу вам: нашли ли вы в милом, старом, добром Франсуа себе утешение? Хоть единый раз ­­– неужели нашли?

3. В элитном виноделии, а теперь уже и в замечательно тёмных, как в средневековье, народных массах упорно ходит вполне себе странный термин «послевкусие», относимый также уже к сфере искусств. Оно, видите ли, теперь бывает и у стихотворения, и у скульптуры. Приятное-неприятное, «заходящее» или «незаходящее». Почти как солнце. Так вот, по этому самому послевкусию и можно отличить постмодернистскую ересь от великой традиции, собиравшейся по крохам веками. А представляете ли вы себе, по какому принципу? По человечности писания.

Да, Бодлер местами омерзителен, но не образы его оскорбляют и не ход эстетской мысли, а бешенство. И если вы любуетесь им, Бодлер попадает в область вашего сердца, где зреет месть миру, беспощадная месть оскорблённого ходом Вселенной и униженного людьми. Вот почему он ­– классик: он погиб за свои слова, и иные насмешники прежних лет платили за свои шуточки полной ценой ­– здоровьем и жизнью. А что же глумящиеся? За исключением Пригова и ещё пары экземпляров, живы. И время смягчилось, и уголовные нравы. Чего сегодня стоит памфлет? Пыток, расстрела, дисциплинарного ареста, профилактической беседы в линейном отделении полиции? Ни-че-го. Цена словесности в эпоху гласности так упала, что и заплатили бы, да некому. Поэтому цена эпатажа не только не назначена, а уничтожена. Следовательно, нет ни арены, ни разъярённых львов, ни леопардов, ни визжащих толп. Есть болото с пресмыкающимися и земноводными различных размеров и степени самоопьянённости. И привкус, привкус во рту после очередного словесного выверта.

Словесность поражена постмодерном так же глубоко, как и неверием. Они взаимно и бесконечно друг друга порождают и делают, не давая ни словеснику, ни внимающему ему достичь самой высокой степени исповеди и свободы.

Такое бесплодие задерживает русскую цивилизацию в развитии и непрерывно растлевает её. Ценители словесности уцелели в настолько малом числе именно потому, что никого, кроме надменного лжеца, в словеснике видеть перестали. И ценители почти безвинны, если не считать их усталости от века... просто им в какой-то момент захотелось лёгкого чтива. Лёгкого и приятного на сон грядущий или на долгую дорогу в метро.

И всё тут же разрушилось: и страна, и её вера. Усталость и надлом сейчас же нашли отображение в словесности ­– чего проще, чем ржать над всем подряд: царями, героями, поэтами, мыслителями, обывателями, над Солнечной системой и рабской суетой электрона! Мы сотканы глупцами, и, следовательно, чудовищный материальный мир полностью отображает нашу рабскую суть. «Завели, как игрушки, и бросили умирать!» ­– кричит нам глумящаяся словесность. Над ней ­– ни Бога, ни стоицизма, ни милосердия. Отменены. Осмеяны и прокляты.

Но не тревожьтесь. Избрание классики продолжается. Пусть из последнего русского литературного тридцатилетия не останется и сотой доли того, что так ходко продаётся в центральных книжных магазинах, – пусть! Кто-то сохранил у себя в библиотеке или на личном электронном устройстве сокровенные строки и периоды и изредка перечитывает их. И если есть на свете справедливость, именно сохранённое в тиши лучшее многие незнакомые ещё годы спустя встанет над сровненными с землёй могилами глумящихся над всем и вся уродцев.

И перекрестится.

И глубоко вздохнёт.

Комментарии 0
По времени
  • По времени
  • По популярности
Отправить (Ctrl+Enter)

Вам может быть интересно

все авторы