• Культура
Автор
Василий Дворцов
Писатель

Удержание русскости в России. Часть первая

Хоронили мыши кота. Как? Традиционно.

Одни пили, пели и плясали, вспоминая притеснения и страхи, от него испытанные. Другие метафизично морализировали о возмездии свыше и натурально философствовали обо всём в этом мире преходящем. Кто-то срочно планировал вечное функционирование всеблагой жизни без агрессии, но рядом некоторые уже пророчествовали о грядущих из-за гор ещё больших бедах абсолютной свободы передвижения и пищания. Нашлись даже такие, что чуток всплакнули по невольно восхищавшей их мощи и харизме величайшего из противников. А уж разделить шкуру желающих набежало явно больше изначально определённого лимита.

Но кот встал и съел всех.

Хоронят русскую литературу. Как? Традиционно.

Почти уж два века тому назад, Николай Васильевич Гоголь, «Рим»: В движении торговли, ума, везде, во всем видел он только напряженное усилие и стремление к новости. …. Книжная литература прибегала к картинкам и типографической роскоши, чтоб ими привлечь к себе охлаждающееся внимание. Странностью неслыханных страстей, уродливостью исключений из человеческой природы силились повести и романы овладеть читателем. Всё, казалось, нагло навязывалось и напрашивалось само, без зазыва, как непотребная женщина, ловящая человека ночью на улице, всё одно перед другим вытягивало повыше свою руку, как обступившая толпа надоедливых нищих.

Хоронят русскую литературу те, кто притесняем своей ничтожностью и устрашаем её величием, чей удел подленькое эпигонство и наглый плагиат, кому в своём семействе-отряде-виде дано утверждаться лишь воровством на кухне и ляганием мёртвых владык. Пьют, поют, пляшут, пророчат и делят: русский литературный процесс, де, усыхает! де, кончилось, иссякло величие русского творческого слова! и не родятся более таланты на Руси, перевелись её мастера. А отсюда, де, и охладел, выпарился читательский интерес.

Но тише, тише, господа грызуны, литературный процесс – это процесс народного самоопределения, самоосознания и самочувствования, это основосоставляющий, сущностный хребёт национальной культуры, и потому пока жив русский народ, ну никак не может умереть его литература. И не стоило бы никому спешить её хоронить.

Культура нации, тем более имперской – живая интеграция, симбиоз множества субкультур самых разных психологических типов, нацию составляющих. Тут племенные группы и религиозные общины, сословия и возраста, цеха, союзы и товарищества: словене поморские и русины карпатские, угры пермские и мансийские, тюрки волжские и ленские, эсты, армяне, адыги, шорцы, уйгуры, орочи, коряки…. а из них – службисты дворяне и идейноносцы разночинцы, амбициозная интеллигенция и меркантильное мещанство, косное духовенство и студенты-протестуны, кулаки-мироеды и юродивые нестяжатели, вольницелюбивые казаки и прочие юристы… И кто из сих взбирается по социальной лестнице на властную вершину, тот и придаёт всему зданию обобщающий фасад. При сохранении внутренней полноты разностроений, разноцветий и разнозвучий.

Беда же нашего времени в том, что доминирующий на сегодня в России психотип циничного скоробогатого прагматика не просто задаёт тон, но стремится тотально подчинить своей субкультуре культуру общенациональную. Взлетев во власть насильно-революционно, то есть не совсем по сложившимся правилам, это активное мировоззрение не знает иной формы реализации, кроме как диктатуры: неправедность-греховность природы своей власти оно пытается прикрыть-оправдать греховностью природы всеобщей. Для чего во всех социально-гуманитарных сферах безоглядно-наскоро рубятся и выкорчёвываются вишнёвые сады.

Ох, почему революционеры так плохо учат историю? Корабль, на котором все только капитаны или кочегары, при несомненном удобстве взаимопонимания, неизбежно сядет на мель, – и это в лучшем случае. Жёсткая, категоричная социализация картины мира только под одну точку зрения – причина контрреволюций. Главная их причина: ведь психические типы со времён Адама не подвержены изменениям ни насилием педагогики, ни генетическим отбором, и чрезмерно ущемлённые и сдавленные, они, рано или поздно, обязательно взрываются. И не экономическими обидами или политическими страстями, а именно мировоззренческими мотивациями. Бессмысленно ли? Это смотря с чьей точки зрения. Но то, что беспощадно, несомненно: кот съедает всех.

Искусство – одно из тех немногих полей интеллектуальной деятельности, на котором многоцветье субкультур соседствует и даже конкурирует бесконфликтно. Более того, творческое взаимостолкновение, взаимопроникновение и взаимовлияние здесь весьма зримо и скоро плодотворит, обогащая и развивая всех соучастников, особенно меньших и окраинных это многоцветье составляющих. Искусство – важнейшая скрепа жизни нации. Лиши нацию внутрикультурного, творческого конкурирования, живого художественного взаимостолкновения, и её разорвёт. Под догматическим насилием обязательного для всех единомыслия и единочувствия сублимируются такие энергии, что не удержит никакой террор.

Старшее поколение хорошо помнит общественную реакцию на соцреализм в его апофеозе. Однако нынешняя гегемония убеждений «экономической целесообразности» для большого настоящего искусства обернулась тем, что все реально творящие сегодня ощущают себя «хуже, чем при советской власти». Ведь если тогда художника угнетала некая обязательная недоговорённость, то теперь он обречён на полную невыговоренность.

Рынок-рынок-рынок… В современной России рыночно-конкурентных – именно обещанных конкурентных! – отношений нет ни в чём. За двадцать лет как бы «дикого» капитализма во всех сферах жизнедеятельности завершилась коррупционно-картельная монополизация, в том числе и на рынке искусства. Я уже не раз высказывался по поводу сложившегося расхождения интересов книготорговцев и авторов, писал о необходимости различения литературного процесса и литературного рынка, о фальсификации, подмене статусного народного звания «русский писатель» космополитическим понятием бизнеса «успешный автор реальной литературы».

Почти уж два века тому назад, Николай Васильевич Гоголь, «Портрет»: На другой же день, взявши десяток червонцев, отправился он к одному издателю ходячей газеты, прося великодушной помощи; был принят радушно журналистом, назвавшим его тот же час "почтеннейший", пожавшим ему обе руки, расспросившим подробно об имени, отчестве, месте жительства, и на другой же день появилась в газете вслед за объявлением о новоизобретенных сальных свечах статья с таким заглавием: "О необыкновенных талантах Чарткова". "Спешим обрадовать образованных жителей столицы прекрасным, можно сказать, во всех отношениях приобретением. Все согласны в том, что у нас есть много прекраснейших физиогномий и прекраснейших лиц, но не было до сих пор средства передать их на чудотворный холст, для передачи потомству; теперь недостаток этот пополнен: отыскался художник, соединяющий в себе, что нужно."

Что нужно… А, кстати, что? И кому? Через скупленные товаропроизводителями СМИ в общественном сознании реальные лидеры литературного процесса подменяются шоуменами.

Наивная наглость, с которой экраны и газетная бумага блефуют, назначая гениев, заявляя «бестселлеры» и вострубляя «хиты», давно даже не смешит. Назойливые однодневные пузыри земли, надуваемые «дебютами», «букерами», «нацбестами», «большими книгами» и прочими липковскими продавцами воздуха, просто раздражают. Ну, неправда всё это! Не навершие это литературного процесса, а маргинальные наросты. И именно отсюда, из этой лжи, из унижающего представления о русском читателе как о примитивно-всепожирающем рабе рекламы, и охладевает в обществе интерес к книге, падает покупательский спрос.

Нет, литературный процесс рынком не игнорируется. Имитация и фальсификация творчества убедительны лишь в отсутствии истинного художества – цыганскую бижутерию не выложишь на прилавке рядом с настоящим ювелирным изделием. Поэтому литературный рынок самой своей природой просто обречён преследовать литературный процесс, затирать его участников и их произведения. Какие финансовые, какие аппаратно-чиновничьи ресурсы брошены на то, чтобы современная читающая Россия не узнавала о своих новых талантах и забывала прошлые! Ну невозможно же поверить, что государство, замахивающееся на олимпиады и футбольные чемпионаты, никак не находит сил на ежегодное программное обеспечение детско-юношеских и школьных библиотек книгами нравственно-гуманистического, патриотического, гражданского содержания и при этом высокохудожественного письма. Здесь не бессилие, здесь явна, гм, …чья-то злая воля, ведь весьма регулярно библиотечные коллекторы набиваются бульварным неликвидом избранных издательских монополистов – за счёт налогоплательщиков.

Мы на собственном опыте познали, как безграничное доминирование одного психотипа несёт нации не просто некую ущербность культуры, а провоцирует массовое одичание. Так, подавляя и принижая иные субкультуры, гегемония идеи скоробогатства нарушила сложнейшие, сложившиеся за века общественные системы сотен и тысяч живых противовесов и взаимоупоров, вызывав из небытия, казалось бы, давно забытые мировоззренческие конфликты, хаотизировав взаимовоздействия социума, она запустила процессы внутригосударственных расколов и войн. Эгоцентристским упрощением-уплощением многоцветья общенационального домостроя правящее скоробогатство обнаружило полнейшую неспособность планировать и строить будущее для всех, своей природной ограниченностью восприятия времени обрекло уже не одно поколение России на новую посадку на цепи кощеев и уталкивание в кувшины джинов раздоров и обид.

Мы, выращенные в СССР и вызревшие в РФ, убеждены личной жизнью: любая субкультурная гегемония – классовая, кастовая, сословная, возрастная, политическая, экономическая, националистическая, космополитическая – равно гибельны для нашего имперского общежития. Вечная Россия – живой, реагирующий на вызовы времени собор: неслиянное единение, несмесимое согласие. И иерархия управления (вертикаль власти) у нас состоятельна только при ясном стремлении ко всеобщей гармонизации. Истинная империя полногласна и симфонична, в ней власть и народ доверительны.

Почти уж два века тому назад, Николай Васильевич Гоголь, «Выбранные места из переписки с друзьями»: Как умно определял Пушкин значение полномощного монарха и как он вообще был умён во всём, что ни говорил в последнее время своей жизни! "Зачем нужно, – говорил он, – чтобы один из нас стал выше всех и даже выше самого закона? Затем, что закон – дерево; в законе слышит человек что-то жёсткое и небратское. С одним буквальным исполнением закона не далеко уйдёшь; нарушить же или не исполнить его никто из нас не должен; для этого-то и нужна высшая милость, умягчающая закон, которая может явиться людям только в полномощной власти. Государство без полномощного монарха – автомат: много-много, если оно достигнет того, чего достигли Соединённые Штаты. А что такое Соединённые Штаты? Мертвечина; человек в них выветрился до того, что и выеденного яйца не стоит".

Культура ограничивает внешние свободы. Культура сковывает нутряной эготизм. Культура не украшает, а укрощает, она – сужающийся волевой коридор, по которому человечество следует из своей тварной животности в предписанную божественность. Именно поэтому самоубийственны расшатывания и ослабления сложившихся культурных структур: чем выше возведена плотина запретов, тем катастрофичнее её прорывы. И поэтому же все атаки на культуру, попытки избавиться от неё проходили и проходят под флагом «свобод». Вульгарное ли это развращение или эстетизированная натурфилософия.

Культура – материализация культа. И нам, русским, наследникам дел и носителям идей Российской Империи, которая есть материализация Вселенскости Православия, всегда необходимо помнить, что атаки на нашу культуру – атаки на нашу веру. Ведь рвущиеся к нам с Запада якобы всё новые и новые «свободы человека», на самом-то деле вековечные от первого грехопадения «свободы» от человека, от общества, от совести, от Бога. «Гуманизм», «либерализм», «глобализм», «эмансипация», «толерантность» и прочие «освобождения» личности – всё суть её атомизация. Атомизация, выхолащивающая лики-личности в маски-персоны, универсализация, распыляющая собор в толпу, плюрализм, расщепляющий объёмы иерархий в сетевые плюсности – всё истолчение, извращение духа через унылое, смердяковское ницшеанство, через базарный нигилизм – когда каждый против каждых.

В литературе это отражается заменой героя: героя – любимца народа, на оригинала, отторгаемого «массой»; героя, жертвующего собой «за други своя», на презирающего «толпу» нарцисса. Бульбы на Рахметова. Алёши Карамазова на Челкаша. Корчагина на Живаго. Нагульного на Мастера. А в своей сути – Христа на антихриста.

Почти уж два века тому назад, Николай Васильевич Гоголь, «Выбранные места из переписки с друзьями»: Но как полюбить братьев, как полюбить людей? Душа хочет любить одно прекрасное, а бедные люди так несовершенны, и так в них мало прекрасного! Как сделать это? Поблагодарите Бога прежде всего за то, что вы русский. Для русского теперь открывается этот путь, и этот путь есть сама Россия. Если только возлюбит русский Россию, возлюбит и всё, что ни есть в России. к этой любви нас ведёт теперь Сам Бог. Без болезней и страданий, которые в таком множестве накопились внутри её и которых виною мы сами, не почувствовал бы никто из нас к ней состраданья. А состраданье есть уже начало любви.

Вот здесь по нашей литературе и пролегает водораздел русского и русскоязычного. Деление это не на уровне этническом-национальном и даже не на культурном, а выше – оно духовное, ибо оно есть исполнение или отрицание заповеди «Да любите друг друга». Всё русское – в любви к ближнему. А русскость – главный критерий оценки творчества писателя России. Славянина ли, тюрка ли, угра, монгола...

 Продолжение следует.

Комментарии 0
По времени
  • По времени
  • По популярности
Отправить (Ctrl+Enter)

Вам может быть интересно

все авторы